Роберт Грэйвс. Я, Клавдий -
22 >
Будучи вполне полноценным мужчиной с другими женщинами, Август оказывался
бессильным, как ребенок, при сношениях, вернее, при попытке к ним, с моей
бабкой. Единственным разумным объяснением этому может служить то, что Август
был по природе благочестивым человеком, хотя опасности, подстерегавшие его
после убийства его двоюродного деда Юлия Цезаря, вынудили Августа прибегать
к жестокости и даже нарушать требования веры. Он знал, что его брак
греховен, и мысль об этом, по-видимому, воздействовала на него, обуздывая
его плоть.
Бабка, которой Август был нужен в первую очередь как орудие
осуществления ее честолюбивых замыслов, а уж затем как любовник, была скорее
рада его импотенции, чем сожалела о ней. Она увидела, что может использовать
это как средство для подчинения его воли своей. Ливия бесконечно упрекала
Августа за то, что он соблазнил ее и увел от любимого якобы мужа, уверяя ее
в своей пылкой страсти и угрожая втайне деду, что, если он не отступится от
жены, он поплатится за это как враг народа (последнее было полнейшей ложью).
Да, говорила Ливия, неплохо он ее обвел вокруг пальца! Страстный
воздыхатель, оказывается, вообще не мужчина: любой нищий угольщик или раб
больше мужчина, чем он! Даже Юлия не его дочь, и он это знает. Единственное,
на что он способен, говорила она, это ласкать да гладить, целовать да
закатывать глаза, как поющий евнух. Напрасно Август доказывал, что с другими
женщинами он настоящий Геркулес. Ливия или отказывалась ему верить, или
обвиняла его в том, что он расточает на других женщин то, чего лишает ее.
Но, чтобы о них не сплетничали, она как-то раз сделала вид, будто беременна,
а затем инсценировала выкидыш. Стыд и неутоленная страсть привязывали к ней
Августа крепче, чем узы, которые возникли бы, если бы их взаимное влечение
друг к другу удовлетворялось каждую ночь и Ливия народила бы ему дюжину
прекрасных детей. Она очень заботилась о его здоровье и удобстве и