Роберт Грэйвс. Я, Клавдий -
26 >
нет, в роду Цезарей все рано лысели. Так или иначе, Август нашел египетского
мастера, который сделал ей великолепный белокурый парик, так что ее
несчастье не только не уменьшило, а, напротив, усилило ее чары -- свои
волосы были у нее не очень хороши. Говорили, будто парик сделан не так, как
обычно, на волосяной сетке, а представляет собой целый скальп, содранный с
головы дочери одного из германских вождей и пригнанный по голове Юлии; а
чтобы он оставался живым и мягким, в него время от времени втирали
специальную мазь. Но должен сказать, что я этому не верю.
Все знали, что Ливия держит Августа в строгости, пусть и не в страхе, и
он старается ни в коем случае ничем не обидеть ее. Однажды Август в качестве
цензора выговаривал нескольким богатым римлянам за то, что они разрешают
своим женам увешивать себя драгоценностями.
-- Женщине не подобает, -- сказал он, -- слишком богато одеваться. Долг
мужа -- отвратить жену от роскоши.
Увлеченный собственным красноречием, он, к сожалению, добавил:
-- Мне иногда приходится журить за это собственную жену.
С уст провинившихся сорвался восторженный крик: -- О, Август, --
воскликнули они, -- скажи нам, какими именно словами ты журишь Ливию? Это
послужит нам образцом.
Август был смущен и напуган.
-- Вы неправильно меня поняли, -- промолвил он, -- я вовсе не говорил,
что у меня когда-либо был повод упрекать Ливию. Как вы все прекрасно знаете,
она образец женской скромности. Но я, разумеется, не колеблясь сделал бы ей
замечание, если бы она забыла свое достоинство и по примеру ваших жен
нарядилась подобно александрийской танцорке, которая, благодаря капризу
судьбы, стала вдовствующей царицей Армении.
В тот же самый вечер Ливия не преминула поставить Августа на место,
явившись к обеду в самом фантастически роскошном одеянии, какое только
смогла найти, -- его основной частью было одно из платьев Клеопатры для
торжественных церемоний. Но Август хорошо вышел из неловкого положения,