Роберт Грэйвс. Я, Клавдий -
5 >
преемников Августа на императорском троне, я воздержался от этого из
соображений приличия. Было бы несправедливо оправдывать Ливию, да и самого
Августа, который доверял и подчинялся этой удивительной и -- не буду
скрывать -- чудовищной женщине, и рассказывать правду о двух других
императорах, не находящихся под защитой нашего страха и благоговения перед
богами.
Я сознательно сделал эту книгу скучной, запечатлев в ней лишь такие
бесспорные факты, как, например, то, что такой-то женился на такой-то,
дочери такого-то, который может похвалиться таким-то количеством почестей и
наград, но не упоминал при этом политическую подоплеку этого союза или
закулисные сделки между семействами. Или писал, что такой-то внезапно умер,
поев африканских фиг, не обмолвясь и словом о яде или о том, кому эта смерть
пошла на пользу, если только факты не были подтверждены решением уголовного
суда. Я не лгал в этой книге, но и не говорил правды в том смысле, в каком
намерен говорить здесь. Когда я на днях пошел на Палатинский холм в
Аполлонову библиотеку и взял эту книгу, чтобы освежить в памяти кое-какие
подробности и даты в главах, посвященных государственным событиям, мне
встретились абзацы, относительно которых я мог бы поклясться, что их писал
или диктовал я сам, -- мой стиль не спутаешь ни с чьим другим, -- но я
абсолютно этого не помню. Если их автор -- Полибий, то эти абзацы -- пример
на редкость ловкого подражания (не спорю, он мог изучать другие мои
произведения), но если они все же написаны мной самим, значит, память у меня
даже хуже, чем говорят мои враги. Перечитав последние строки, я вижу, что не
столько снимаю с себя, сколько возбуждаю подозрение, во-первых, в том,
единственный ли я автор этого труда, во-вторых, в том, можно ли мне верить
как историку, и, в-третьих, в том, хорошо ли я помню факты. Но я не стану
ничего менять; я пишу то, что чувствую, пишу своей собственной рукой, и чем