Роберт Грэйвс. Я, Клавдий -
7 >
вола, второй -- овцу. Стоял декабрь, погода была холодная. Пещера,
вырубленная в толще скалы, вселяла ужас, подъем туда был крутой, извилистый
и темный; к тому же там было множество летучих мышей. Я пошел переодетым, но
сивилла узнала меня. Выдало меня заикание. В детстве я заикался очень сильно
и хотя, следуя советам знатоков ораторского искусства, постепенно научился
контролировать свою речь на официальных церемониях, в частной, не
подготовленной заранее беседе я все еще, бывает, хотя и реже, чем раньше,
спотыкаюсь от волнения о собственный язык: это и случилось со мной в Кумах.
Вскарабкавшись с трудом на четвереньках по крутой лестнице, я вошел во
внутреннюю пещеру и увидел сивиллу, больше похожую на обезьяну, чем на
женщину; она сидела на кресле в клетке, свисающей с потолка, на ней был
красный плащ, немигающие глаза горели красным огнем в свете
одного-единственного красного луча, падающего откуда-то сверху. Беззубый рот
ухмылялся. Вокруг пахло смертью. Но я все же умудрился выжать из себя
заранее приготовленное приветствие. Она ничего не ответила. Только спустя
какое-то время я догадался, что это была лишь мумия Деифобы, предыдущей
сивиллы, умершей не так давно в возрасте ста десяти лет; в глазницы ей были
вставлены стеклянные шары, посеребренные сзади, чтобы они сверкали. Все
сивиллы всегда жили вместе со своей предшественницей. Я простоял несколько
минут перед Деифобой, дрожа и заискивающе улыбаясь, чтобы умилостивить ее,
-- эти минуты показались мне вечностью. Наконец передо мной явилась
настоящая сивилла, еще совсем молодая женщина по имени Амалфея. Красный луч
погас, Деифоба исчезла (кто-то, наверно прислужница, прикрыл окошечко из
красного стекла), а сверху ударил новый луч света -- белый -- и осветил
Амалфею, сидевшую в глубине темной пещеры на троне из слоновой кости. Ее
безумное лицо с высоким лбом было прекрасно; она сидела так же неподвижно,