Роберт Грейвс. Божественный Клавдий и его жена Мессалина -
100 >
подсыпая яд в тарелки приглашенных им к обеду гостей, когда их внимание было
отвлечено какой-нибудь подготовленной заранее забавой. (Самое большое
удовольствие, признался мне Калигула, он получал, глядя, как умирают от
мышьяка.) В первый же безветренный день я взял с собой этот ларчик в Остию
и, спустившись к морю на одном из прогулочных кораблей, кинул его за борт,
когда мы отошли от берега примерно на милю. Минуту-две спустя на поверхность
воды всплыли тысячи дохлых рыб. Я не говорил морякам, что находится в
ларчике, и некоторые из них попытались было выловить рыбу, плавающую
неподалеку, чтобы отвезти домой себе на обед, но я остановил их, запретив
прикасаться к рыбе под страхом смерти.
У Калигулы под подушкой я нашел две его знаменитые записные книги; на
одной из них был нарисован окровавленный меч, на другой -- окровавленный
кинжал. За Калигулой всегда следовал по пятам вольноотпущенник с этими
книгами, и если ему случалось узнать о ком-нибудь нечто вызвавшее у него
неудовольствие, он обычно говорил вольноотпущеннику: "Протоген, запиши его
имя под кинжалом" или "Запиши его имя под мечом".
Под меч заносились имена тех, кого ждала казнь, под кинжал -- тех, кому
предлагалось покончить жизнь самоубийством. Последние имена, занесенные в
книгу под кинжалом, были: Виниций, Азиатик, Кассий Херея и Тиберий Клавдий
-- то есть я. Книги эти я сжег в жаровне собственными руками, а Протогена
казнил. И не только потому, что мне был противен самый вид этого
жестокосердого человека со свирепым лицом, который всегда обращался со мной
с недопустимой наглостью,-- мне стало известно из достоверных источников,
что он угрожал сенаторам и всадникам занести их в эти книги, если они не
заплатят ему большую мзду.
На допросе Протоген упорно стоял на том, что никогда не произносил
таких угроз и не записывал в книги никаких имен, кроме тех, которые ему
называл Калигула. Это поставило вопрос о том, на основании чего можно