Роберт Грейвс. Божественный Клавдий и его жена Мессалина -
27 >
будь твои еврейские друзья и родственники и прочие евреи чуть менее
правоверными и чуть более милосердными, они бы скорее пришлись мне по душе.
Один из моих родичей ехал однажды по делу из Иерусалима в Иерихон и увидел
на обочине дороги лежащего под палящим солнцем голого еврея. На того напали
разбойники. Мой родич промыл и перевязал, как мог, его раны, посадил на
своего осла и отвез в ближайшую гостиницу, где заплатил вперед за жилье и
еду -- на этом настаивал хозяин,-- а затем заехал за ним на обратном пути из
Иерихона и помог добраться домой. Он не сделал ничего особенного, это у нас,
самаритян, в крови. Для него это был обычный поступок. Но что забавно: трое
или четверо зажиточных евреев -- один из них священник,-- которых встретил
по пути мой родич до того еще, как натолкнулся на раненого, несомненно, тоже
видели его на обочине, но, поскольку они не были с ним в родстве,
предоставили ему умирать и проехали мимо, хотя он жалостно стонал и молил о
помощи. Хозяин гостиницы тоже был еврей. Он сказал моему родичу, что вполне
понимает нежелание путников оказать помощь раненому: если бы он умер у них
на руках, они, дотронувшись до трупа, стали бы, согласно их закону,
нечистыми, что причинило бы много неудобств им самим и их родственникам.
Священник, объяснил хозяин, возможно направлялся на поклонение в
иерусалимский храм, ему особенно опасно было оскверниться. Что ж, я, слава
богу, самаритянин, у меня что на уме, то и на языке. Я режу правду-матку.
Я...
Но тут Ирод прервал его.
-- Ты не находишь, моя дорогая Киприда, что это весьма поучительная
история. Ведь если бы этот бедняга был самаритянином, разбойники и грабить
бы его не стали: у него не было бы и драхмы при себе,
В Александрии Ирод в сопровождении Киприды, детей и двух солдат сразу
же направился в главному судье тамошней еврейской колонии -- алабарху, как
его здесь называют. Алабарх отвечал перед губернатором Египта за примерное