Роберт Грейвс. Божественный Клавдий и его жена Мессалина -
4 >
хорошего, и не привело ли все это к кровопролитию, и какая судьба постигла
Кассия Херею, Аквилу, Тигра -- все до единого офицеры гвардии -- и других
убийц Калигулы, в том числе мужа моей племянницы Виниция. Так нет же,
последние строки предыдущего тома посвящены совершенно неуместным мыслям,
проносившимся у меня в уме, в то время как, напялив мне на голову венок
Калигулы из золотых дубовых листьев, меня раз за разом обносили в самой
неудобной позе на плечах двух капралов вокруг Большого дворцового двора под
приветственные крики гвардейцев.
Прервал я свое повествование на этом месте по одной-единственной
причине -- я пишу не столько, чтобы сообщить об исторических событиях,
сколько желая попросить прощения за то, что позволил себе стать монархом
римского мира. Вы, возможно, помните, если читали первый том книги, что и
дед мой, и отец были убежденные республиканцы, и я пошел по их стопам.
Правление моего дяди Тиберия и племянника Калигулы только усугубили мое
предубеждение против монархии. Мне минуло пятьдесят к тому времени, как меня
провозгласили императором, а в этом возрасте мы не так-то легко меняем свои
политические взгляды. Я хотел прежде всего показать, сколь мало я стремился
к власти и сколь трудно было противостоять гвардейцам -- не уступи я тут же
их капризу, это привело бы не только к моей собственной смерти, но и к
смерти моей жены Мессалины, в которую я был страстно влюблен, и
неродившегося еще ребенка. (Интересно, почему мы испытываем такую нежность к
неродившемуся ребенку?) Особенно мне неприятно, что потомки могут заклеймить
меня как хитрого приспособленца, который притворился дурачком, был тише воды
и ниже травы, пока не дождался благоприятного момента, а когда прослышал о
дворцовом заговоре против императора, храбро вышел вперед, заявив свои права
на престол. Продолжение моей истории в этом, втором, томе должно служить
оправданием тому далеко не прямому курсу, которого я придерживался все