Роберт Грейвс. Божественный Клавдий и его жена Мессалина -
47 >
Тиберия изменить решение, сделал вид, будто не понимает его, и снова
спросил:
-- Не мог же ты иметь в виду Ирода Агриппу, цезарь?
-- Именно его и никого другого! -- прорычал Тиберий.
Ирод выбежал вперед и чуть не пал ниц перед Тиберием. На это он не
осмелился, так как знал, что Тиберий не любит, чтобы перед ним пресмыкались,
как перед восточным царьком. Но он с самым жалостным видом простирал к нему
руки, уверяя, что он верный подданный Тиберия и абсолютно не способен
допустить даже мысль об измене, не то что сказать об этом. Он принялся с
жаром говорить о своей дружбе с покойным сыном Тиберия (ставшим, как и сам
Ирод, жертвой необоснованных обвинений в измене), чью безвозвратную утрату
он оплакивает по сей день, и о том, какую высокую честь оказал ему
император, назначив наставником своего внука. Но Тиберий лишь холодно и
мрачно взглянул на Ирода, как он это умел, и глумливо сказал:
-- Прибереги свое красноречие до дня суда, мой благородный Сократ, я не
премину его назначить.-- Затем обратился к Макрону: -- Отведи этого человека
в тюрьму. Можешь приковать его на ту же цепь, на которой сидел этот честный
малый.
Больше Ирод не вымолвил ни слова, лишь поблагодарил мать за ее
великодушное, хотя и безуспешное заступничество, на его запястьях
защелкнулись наручники, и Ирода отвели в тюрьму. Здесь, в тесных и душных
камерах, впроголодь, на голом полу, содержались простодушные римские
граждане, рискнувшие обратиться к императору с жалобой на решение нижних
судебных палат, не подозревая, что им предстоит томиться здесь до того
неопределенного времени, когда он выберет минутку решить их судьбу.
Некоторые из узников пробыли здесь уже не один год.
Когда Ирода подвели к тюремным воротам, он увидел возле них раба
Калигулы, грека по имени Тавмаст, с кувшином для воды в руках. Раб с трудом
переводил дыхание, словно бежал туда бегом. Ирод надеялся, что Калигула