Роберт Грейвс. Божественный Клавдий и его жена Мессалина -
78 >
всегда была речь наготове, и говорил он громко и убедительно. Они надеялись,
что, если кто-нибудь начнет говорить по принятой форме, сенаторы перестанут
во все горло обмениваться с соседями поздравлениями и возражениями и можно
будет спокойно приступить к делу.
Сентий:
-- Отцы сенаторы,-- начал он,-- я не верю сам себе! Осознаете ли вы,
что мы наконец свободны, что мы не рабы и не подвластны более безумству
тирана? О, я верю: ваши сердца бьются так же сильно, с такой же гордостью,
как и мое, хотя кто отважится предсказать, сколько времени продлится это
блаженство. Так или иначе, будем радоваться, будем счастливы, пока это
возможно. Прошло почти сто лет с тех пор, как в этом славном, древнем городе
граждане провозглашали: "Мы свободны". Ни вы, ни я не можем припомнить, с
каким чувством в те времена произносились эти дивные слова, но сейчас, в эту
минуту, у меня удивительно легко на душе. Сколь блаженны дряхлые старики,
которые, прожив долгую жизнь в ярме, могут испустить последний вздох с этим
сладостным возгласом на устах: "Мы свободны!" Сколь поучительно для людей
молодых, коим свобода была пустой звук, слышать всеобщий крик: "Мы
свободны!", понимая, что это значит.
Но, сиятельные отцы, мы не должны забывать, что сохранить свободу может
лишь добродетель. Зло тирании в том, что она стоит на пути добродетели.
Тирания учит нас лести и малодушию. При тиране мы лишь соломинки, несомые
ветром его прихотей и капризов. Первым тираном в Риме был Юлий Цезарь. С тех
пор мы претерпели множество различных несчастий. Ибо после Юлия каждый
следующий император, который нами правил, был хуже предыдущего. Все они
назначали своим преемником человека еще более мерзкого. Эти императоры
ненавидели добродетель лютой ненавистью. Худшим из них был Гай Калигула,
враг людей и богов -- да претерпит жестокие муки его дух! Стоило тирану
причинить человеку зло, как он начинал подозревать этого человека в том, что