Роберт Грейвс. Божественный Клавдий и его жена Мессалина -
96 >
способные и надежные советчики, расположение всего народа. Да, мне ничего не
оставалось, как сохранить власть в своих руках, во всяком случае на какое-то
время, и надеяться, что, как только станет возможно, меня от нее освободят.
Это будет наименьшим злом. Себе я мог доверять больше, чем кому-нибудь
другому. Я устремлю свои помыслы к предстоящей мне работе и приведу все хоть
в какой-то порядок, а уж потом докажу, что мои республиканские принципы --
настоящие принципы, а не пустая болтовня, как у Сентия и людей его толка. А
до тех пор буду воздерживаться, насколько это возможно, от императорских
замашек. Но передо мной сразу же встала проблема: какие титулы я приму от
сената. Без титулов, говорящих о твоем неотъемлемом праве на те или иные
действия, далеко не уйдешь. Те, без которых не обойтись, принять придется. И
необходимо подыскать себе помощников, скорее среди чиновников-греков и
предприимчивых деловых людей, чем среди сенаторов. Есть очень подходящая
латинская поговорка: "Olera olla legit", что значит: "Котелок сам найдет
травы для похлебки". Как-нибудь управлюсь.
Сенаторы хотели дать мне все почетные титулы, какие только были
когда-либо у моих предшественников, чтобы показать, как они раскаиваются в
своем республиканском пыле. Большую часть я отверг, принял лишь имя
"цезарь", на которое имел некоторое право, поскольку был с родом Цезарей в
кровном родстве через мою бабку Октавию, сестру Августа, и ни одного
настоящего Цезаря не осталось в живых. Я принял его из-за авторитета,
которым оно пользовалось у таких народов, как армяне, парфяне, германцы и
марокканцы. Если бы они решили, что я незаконно захватил престол и хочу
основать новую династию, это побудило бы их нарушить границы. Я принял также
титул трибуна -- "защитника народа", так как он обеспечивал мне
неприкосновенность личности и давал право накладывать вето на решения
сената. Неприкосновенность личности была очень важна для меня, так как я