Роберт Грейвс. Божественный Клавдий и его жена Мессалина -
98 >
потому, что в Риме огромное множество скульптур и еще две-три не составят
разницы, а мне было интересно позировать действительно хорошему скульптору,
ведь теперь лучшие скульпторы мира были к моим услугам.
Сенат также решил покрыть позором имя Калигулы всеми доступными
способами. Они вынесли решение о том, чтобы день его убийства стал
национальным праздником благодарения. И снова я воспрепятствовал им,
прибегнув к вето; единственное, что я отменил, были эдикты Калигулы
относительно религиозного поклонения ему самому и богине Пантее -- ее имя он
дал моей племяннице, бедняжке Друзилле, которую убил; во всем остальном я не
предпринял ничего, что пятнало бы его память. Лучшей политикой было молчать.
Ирод напомнил мне, что Калигула никак не опорочил память Тиберия, хотя имел
все основания его ненавидеть; он просто его не обожествил и оставил
недостроенной присужденную ему сенатом триумфальную арку.
-- Но как мне быть со всеми его статуями? -- спросил я.
-- Ничего нет проще,-- ответил Ирод.-- Прикажи городским стражникам
снять их завтра в два часа ночи, когда все спят, и принести сюда во дворец.
Когда римляне проснутся, они увидят, что все ниши и пьедесталы свободны или
снова заняты статуями, которые там стояли раньше и были убраны, чтобы
освободить место для изваяний Калигулы.
Я последовал совету Ирода. Статуи были двух видов -- изображения
чужеземных богов, у которых сняли головы, заменив их головой Калигулы, и те,
которые сделали с него самого, все -- из драгоценных металлов. Первые я
вернул, насколько это было возможно, в первоначальное состояние, вторые
велел разломать на куски, расплавить и отлить монеты с моим изображением. Из
огромной золотой статуи, которую он поставил в своем храме, начеканили почти
миллион золотых. Я, кажется, не упоминал, что при жизни Калигулы его жрецы
-- среди которых, к моему стыду, был и я -- каждый день облачали эту статую
в такое же платье, какое надевал он сам. Мы должны были не только одевать ее