Геза Гардони. Звезды Эгера -
22 >
- Сын мой, - проговорил он спокойно, - я не стану тебя исповедовать: я лютеранин. - Новой веры? - Сын мой, она только называется новой, а на самом деле это старая вера, та самая, которую завещал нам Иисус Назареянин. Мы не исповедуем - только сами исповедуемся богу. Мы верим, что господь зрит наши души... Но зачем тебе погибать? Сам же видишь - мы еще на венгерской земле, и Печ отсюда неподалеку. Частенько ведь случалось, что венгры отбивали невольников. - А если не отобьют? - Божья милость будет над нами. Ведь есть и такие люди - их даже немало, - которые достигли счастья на турецкой земле. Идет туда человек, закованный в цепи, а в Турции становится господином. Потом и домой возвращается... Пойдем, сын мой, поешь. Парень мрачно смотрел на турок. - Черт бы побрал их, окаянных! - пробормотал он сквозь зубы. Священник покачал головой. - Зачем ты позвал меня, если не слушаешься? Парень встал и поплелся к невольникам. Это были большей частью молодые и крепкие люди. Среди женщин сидела цыганка с горящими, лучистыми глазами. Руки, ноги и даже волосы ее, по цыганскому обычаю, были выкрашены в красноватый цвет. Цыганка иногда вскидывала голову, отбрасывая волосы, падавшие ей на глаза. Она то и дело говорила что-то на своем языке рябому цыгану Шаркези. - Кто она такая? Жена твоя? - спросил его возница. - Нет, - ответил цыган, - еще не была моей женой. - О чем же вы с ней толкуете по-цыгански? - Да вот просит подпустить ее к костру, она будущее предскажет. - Наше будущее в руках бога, - строго сказал священник. - Не устраивайте никаких комедий, не кощунствуйте. Среди невольников сидело двое пожилых. Первый - молчаливый человек, по виду знатный барин, смуглый, седобородый, с длинными, свисающими усами. Его можно было принять и за барина и за цыгана. Он не отвечал ни на какие вопросы. От левого уха через всю щеку тянулся у него алый шрам. Странный запах исходил от него: так пахнет пороховой дым. Второй - тот крестьянин,