Геза Гардони. Звезды Эгера -
86 >
благодарностей было. Я думал, он шутит. - Так он, вместо того чтобы повесить, отпустил вас? - Да, по-христиански. Тогда я этого не понял. А с тех пор узнал, что христианская вера велит прощать. - А вы сделали бы ему добро? - Сделал бы. Я не люблю оставаться в долгу. И деньги привык возвращать, и за добро платить добром. - Что ж, священник этот здесь, - доверчиво сказал Гергей. - Здесь? В лагере? - Да, здесь, в лагере. Он пленник султана. Его обвиняют во взрыве на мечекской дороге. Юмурджак отшатнулся. Взгляд его застыл, как у змеи, готовой ринуться на жертву. - Откуда ты знаешь этого священника? - А мы живем с ним по соседству, - осторожно ответил Гергей. - Священник не показывал тебе кольцо? - Может, и показывал. - Турецкое кольцо. На нем полумесяц и звезды. Гергей замотал головой. - Возможно, он кому другому и показывал, а мне нет, - сказал он и сунул руку в карман. Юмурджак почесал подбородок. Длинное страусовое перо на его колпаке заколыхалось. Он повернулся и отошел. Караульные по очереди приветствовали его. И только по движению их пик видно было, где он проходил. Гергей снова остался в одиночестве. Он присел на траву. Невольникам принесли суп в котле и раздали грубые деревянные ложки. Турок, принесший еду, стоял, почесываясь, возле рабов, пока они ели, а если кто-нибудь шепотом обращался к соседу, давал обоим изрядный пинок. - Прочь, песье племя! Гергей тоже отведал супу. Это была мучнистая болтушка - бурда без единой жиринки, без соли, обычная еда невольников в турецком лагере. И утром и вечером одно и то же. Юноша отложил ложку и, отвернувшись от котла, прилег на траву. Другие рабы тоже кончили есть, ложились и засыпали. Не спал только Гергей. Слезы заволакивали ему глаза и стекали по лицу. Луна поднялась уже от края неба на полтора копья, осветила золотые шары и конские хвосты бунчуков над шатрами, острия пик и пушки. Каждый раз, когда долговязый часовой проходил мимо Гергея, он окидывал