Геза Гардони. Звезды Эгера -
99 >
самой лютне. Иногда же запоет только конец последней строки. Уставится глазами куда-то вдаль, и песня льется вольно, как будто в зале он сидит один и поет для себя. Стихи у него совсем простые и, как заметил однажды отец Габор, при чтении порой даже кажутся грубоватыми, но когда они исходят из его уст, то становятся прекрасными и трогают сердца, точно в его устах слова приобретают какое-то особое значение. Стоит Тиноди сказать "траур" - и перед взором слушателей все покрывается мраком. Промолвит "битва" - у всех перед глазами возникает кровавая сеча. Только произнесет "бог" - и каждый видит божественное сияние. Гости сидели, опершись локтями о стол, но после первой же строфы закрыли руками глаза. Затуманились и глаза Балинта Терека. В Мохаче он бился бок о бок с королем, был в числе его телохранителей. Из отважных участников Мохачской битвы остались в живых только четыре тысячи человек. В Венгрии царило уныние, чувство бессилия и смертной тоски, будто вся страна покрыта гробовым покровом. Тиноди пел о Мохачской битве, и все скорбно внимали ему. Когда он пел о героических схватках, глаза у слушателей загорались; когда же он поминал знакомые имена погибших - все плакали. Наконец Тиноди подошел к заключительной строфе. То было уже не пение, а скорее протяжный вздох. Там, возле Мохача, заброшены поля, Огромней кладбища не ведает земля, Как будто весь народ там саваном покрыт. Быть может, сам творец его не воскресит. Зрини хлопнул рукой по своей сабле. "Воскресит!" И, вскочив, поднял правую руку. "Други, принесем священную клятву отдать всю нашу жизнь, все наши помыслы возрождению отчизны! Поклянемся не спать на мягком ложе, пока в нашей отчизне хоть одну пядь земли турок будет именовать своей!" "А немец? - горестно спросил Балинт Терек и откинулся на стуле. - Неужто двадцать четыре тысячи венгров опять сложат голову для того, чтобы немец властвовал над нами? Не нам, а псам они указ! Во сто раз лучше