Георг Эберс. Император -
24 >
раздумья... Или, может быть, ты понял что-либо из моих слов?
Антиной оперся на левую руку и, подняв правую, произнес решительно:
- Да.
- Что же именно?
- Мне знакома тоска.
- По чему?
- По многим вещам.
- Назови хоть одну.
- По удовольствию, за которым не следовало бы отрезвления. Такого я не
знаю.
- Эту тоску ты разделяешь со всей римской молодежью. Но только она
опускает твое придаточное предложение... Дальше!
- Не смею сказать.
- Кто запрещает тебе говорить со мной откровенно?
- Ты сам.
- Я?
- Да, ты, потому что ты запретил мне говорить о моей родине, о моей
матери, обо всех мне близких.
Лоб императора нахмурился, и он отвечал сурово:
- Твой отец - я, и вся твоя душа должна принадлежать мне.
- Она твоя, - отвечал юноша, снова опускаясь на медвежью шкуру и
плотно окутывая плечи плащом, так как холодный ветер подул в открытую дверь
шатра, через которую вошел Флегон, личный секретарь императора. За ним
следовал раб со множеством запечатанных свитков под мышкой.
- Не благоугодно ли будет тебе, цезарь, покончить с полученными
бумагами и письмами? - спросил секретарь.
- Да; а затем мы запишем то, что мне удалось заметить в эту ночь. Под
рукою ли у тебя таблички?*
______________
* Древние писали на покрытых воском деревянных табличках со слегка
выступающими краями. Для писания пользовались "стилем" - железной или
костяной иглой, заостренной на одном конце и плоской на другом. Острым
концом писали, а плоским стирали написанное.
- Я велел приготовить их в рабочем шатре, цезарь.
- Буря усилилась?
- Ветер, по-видимому, дует разом и с востока и с севера. На море
сильные волны. Императрице предстоит бурное плавание.
- Когда она отправилась?
- Якорь был поднят около полуночи. Ее корабль - прекрасное судно, но
оно отличается боковой, весьма неприятной качкой.
При последних словах император громко воскликнул: