Георг Эберс. Император -
31 >
доказательство того, что в этой веселой комнате, дышавшей вовсе не запахом
бедности, а каким-то своеобразным приятным ароматом, нет места для вражды,
- приютилась косматая собачонка, которая белоснежным цветом шерсти, видимо,
обязана была очень уж заботливому уходу. Две другие собачонки, похожие на
первую, лежали, растянувшись на каменном полу, у ног старухи и,
по-видимому, спали так же крепко, как их благодетельница.
Архитектор указал подошедшему к нему префекту пальцем на эту тихую
домашнюю обстановку и тихо прошептал:
- Сюда бы какого-нибудь живописца, вот вышла бы превосходная картинка!
- Несравненная! - отвечал Титиан. - Но только мне кажется, что густой
румянец на лице старухи и стоящая возле нее большая кружка из-под вина
несколько подозрительны.
- Но видал ли ты когда-нибудь более мирную, более спокойную фигуру?
- Так спала Бавкида, когда Филемон* позволял себе отлучаться. Или этот
примерный супруг всегда сидел дома?
______________
* Филемон и Бавкида - в греческой мифологии чета двух любящих
супругов, доживших совместно до глубокой старости и ставших символом
примерного супружества.
- Вероятно. Но вот спокойствие и нарушилось.
Приближение двух друзей разбудило одну из собачек. Она тявкнула; за
нею вслед поднялись и две другие, все они залаяли наперебой. Любимица
старухи спрыгнула с ее колен; но сама старуха и кошка не были потревожены
этим шумом и продолжали спать.
- Сторожиха такая, что лучше и не нужно, - засмеялся архитектор.
- А эту фалангу собак, охраняющих императорский дворец, легко можно
убить одним ударом, - прибавил Титиан. - Смотри, вот достойная матрона
просыпается.
Действительно, старуху наконец потревожил лай собак; она слегка
выпрямилась, подняла руки и, не то проговорив, не то пропев какую-то фразу,
снова упала в кресло.
- Вот это великолепно! - вскричал префект. - Она во сне прокричала:
"Валяйте повеселей!" Любопытно было бы посмотреть, как это диковинное