Георг Эберс. Император -
49 >
взволновали императрицу. Она закачала головой (которая во время ее
разговора с Титианом оставалась почти неподвижной) так сильно, что жемчуг и
драгоценные каменья на ее локонах зазвенели. Затем несколько секунд она
неподвижным взором смотрела на свои колени. Когда Вер наклонился, чтоб
поднять выпавший из ее волос бриллиант, она быстро проговорила:
- Ты прав - Аполлоний невыносим. Пошлем его навстречу моему супругу.
- В таком случае я остаюсь, - отвечал Вер, похожий на своенравного
ребенка, который добился исполнения своего каприза.
- Ветреная голова! - прошептала Сабина и, улыбаясь, погрозила ему
пальцем. - Покажи мне этот камень. Это один из самых крупных и чистых; ты
можешь взять его себе.
Когда спустя час Вер с префектом покинули залу, последний проговорил:
- Ты оказал мне услугу, не подозревая этого. Не можешь ли ты устроить,
чтобы вместе с грамматиком были отправлены к императору в Пелузий астроном
Птолемей и софист Фаворин?
- Ничего не может быть легче, - ответил Вер.
В тот же самый вечер домоправитель префекта известил архитектора
Понтия, что для своих работ он будет, вероятно, иметь в своем распоряжении
вместо одной две недели.
В Цезареуме, резиденции императрицы, светильники погасли один за
другим, но в Лохиадском дворце становилось все светлее и светлее. При
освещении гавани в торжественных случаях обыкновенно горели смоляные плошки
на крыше и длинные ряды светильников, расположенные по архитектурным линиям
этого величественного здания, но никто из александрийских старожилов не
помнил, чтобы когда-нибудь изнутри дворца исходил такой яркий свет, как в
эту ночь.
Портовые сторожа сначала тревожно поглядывали в сторону Лохиады: они
думали, что в старом дворце произошел пожар; но скоро ликтор префекта
Титиана успокоил их, передав им приказание - в эту и во все следующие ночи,
впредь до прибытия императора, пропускать через ворота гавани каждого, кто,