Георг Эберс. Император -
59 >
указаниями плана, направился прямо к квартире ослушника, отделенной от залы
муз только несколькими комнатами и длинным коридором.
Незапертая дверь вела в темную переднюю, за которой следовала другая
горница и, наконец, третье, хорошо убранное помещение. Входы, которые вели
в это последнее, очевидно столовую и жилую комнату смотрителя, были без
дверей и закрывались только драпировками, теперь широко откинутыми.
Понтий мог беспрепятственно, не будучи замеченным, смотреть на стол,
на котором стояла между блюдом и тарелками бронзовая трехрожковая лампа.
Толстяк повернул свое круглое, сильно раскрасневшееся лицо в сторону
архитектора, который в раздраженном состоянии быстро и решительно
направился было к нему, однако, не войдя еще во вторую комнату, услыхал
тихое, но горькое рыдание.
Плакала молодая стройная девушка, которая вышла из задних дверей этой
комнаты и поставила перед смотрителем маленький поднос с хлебом.
- Да не плачь же, Селена, - сказал смотритель, медленно разламывая
хлеб и стараясь успокоить дочь.
- Как мне не плакать? - возразила девушка. - Позволь только завтра
купить для тебя кусок мяса; врач запретил тебе есть постоянно хлеб, только
хлеб.
- Человек должен быть сыт, а мясо дорого, - сказал толстяк. - У меня
девять ртов, которые нужно набить, не считая рабов. Где же мне взять денег,
чтобы всем нам питаться дорогим мясом?
- Нам оно не нужно, а тебе необходимо.
- Невозможно, дитя мое. Мясник уже не отпускает в долг, другие
кредиторы пристают, а чтобы прожить до конца месяца, у нас остается всего
десять драхм.
Девушка побледнела и робко сказала:
- Но, отец, ведь ты сегодня показал мне три золотые монеты,
доставшиеся на твою долю из суммы, пожалованной гражданам по случаю
прибытия императрицы.
Смотритель в смущении скатал пальцами шарик из хлебного мякиша, затем
сказал:
- Я купил на них вот эту фибулу* с ониксом, покрытым резьбой; это до