Георг Эберс. Император -
71 >
работой; и как только Селена отворила дверь, он выпрямился и посмотрел
сквозь отверстие между рамами, окружавшими место, где он работал.
Заметив высокую закутанную фигуру, в руке которой трепетал светильник,
и увидев, что она пересекла обширную залу и вдруг остановилась, он
испугался; но это не помешало ему следить за каждым шагом ночного
привидения больше с любопытством, чем со страхом. Когда же Селена стала
осматриваться и свет от светильника упал на ее лицо, Поллукс узнал дочь
смотрителя и сейчас же понял, зачем она пришла.
Ее напрасные попытки разбудить отца, конечно, заключали в себе что-то
трогательное, но в то же время и что-то крайне забавное. Поэтому Поллукс
почувствовал сильное желание засмеяться. Но как только Селена разразилась
горьким плачем, он быстро раздвинул две рамы своих ширм, приблизился к ней
и сперва тихо, а потом громче несколько раз произнес ее имя. Когда она
повернула к нему голову, он ласково попросил ее не пугаться, потому что он
не дух, а лишь скромнейший смертный и, как сама она видит, всего-навсего
беспутный, но уже шествующий по пути к исправлению сын привратника
Эвфориона.
- Это ты, Поллукс? - спросила девушка с изумлением.
- Я сам. Но что с тобой? Не могу ли я помочь тебе?
- Мой бедный отец... он не шевелится... он окоченел... а его лицо... о
вечные боги! - сокрушалась Селена.
- Кто храпит, тот не умер, - возразил скульптор.
- Но врач сказал...
- Да он вовсе не болен! Понтий только угостил его более крепким вином,
чем то, к которому он привык. Оставь его в покое. У него подушка под
головой, и он спит сладким сном младенца. Когда он уж чересчур громко
затрубил, я принялся свистеть, словно канарейка: этим иногда удается унять
храпуна. Но скорее можно заставить плясать вон тех каменных муз, чем
разбудить его.
- Только бы перенести его на постель!
- Если у тебя есть четверка лошадей под рукою...