Георг Эберс. Император -
73 >
- Ты сделал это, чтобы уколоть его.
- Право, нет, Селена, мне просто хотелось подшутить. Только и всего.
- Но ведь ты знал, как он обидчив?
- Да разве пятнадцатилетний повеса думает о последствиях своей
шалости? Если бы только он отстегал меня по спине, его гнев разразился бы
громом и молнией и воздух очистился бы снова. Но поступить таким образом!
Он отрезал ножом лицо моей статуи и медленно растоптал валявшиеся на земле
куски. Меня он только раз ткнул большим пальцем (я, впрочем, до сих пор это
чувствую), а затем начал поносить меня и моих родителей так жестоко, с
таким горьким презрением...
- Он никогда не бывает вспыльчив, но обида въедается в его душу, и я
редко видела его таким рассерженным, как в тот раз.
- Если бы он покончил со мною расчет с глазу на глаз, - продолжал
Поллукс, - но при этом присутствовал мой отец. Посыпались горячие слова, к
которым моя мать прибавила кой-что от себя, и с тех пор завелась вражда
между нашими домами. Меня огорчило больше всего то, что он запретил тебе и
твоим сестрам приходить к нам и играть со мною.
- Мне это тоже испортило много крови.
- А весело было, когда мы наряжались в театральные тряпки или плащи
моего отца!
- И когда ты лепил нам кукол из глины!
- Или когда мы изображали Олимпийские игры!
- Когда мы с малышами играли в школу, я всегда была учительницей.
- Больше всего хлопот было у тебя с Арсиноей.
- Как приятно было удить рыбу!
- Когда мы возвращались домой с рыбой, мать давала нам муки и изюма
для стряпни... А помнишь ли ты еще, как я на празднике Адониса остановил
рыжую лошадь нумидийского всадника, когда она понесла?
- Конь уже сбил с ног Арсиною, а по возвращении домой мать дала тебе
миндальный пирожок.
- Но твоя неблагодарная сестрица, вместо того чтобы сказать мне
спасибо, принялась уплетать его, а мне оставила только крохотный кусочек.
Сделалась ли Арсиноя такой красавицей, какой обещала стать? Два года тому