Георг Эберс. Император -
74 >
назад я видел ее в последний раз. Восемь месяцев я проработал, не
отрываясь, для своего учителя в Птолемиаде и даже со своими стариками
виделся лишь по разу в месяц.
- Мы тоже редко выходили из дому, а заходить к вам нам запрещено. Моя
сестра...
- А очень она красива?
- Кажется, очень. Чуть раздобудет где-нибудь ленту, сейчас же вплетет
ее в волосы, и мужчины на улице смотрят ей вслед. Ей уже шестнадцать лет.
- Шестнадцать лет маленькой Арсиное! Сколько же времени прошло со дня
смерти твоей матери?
- Четыре года и восемь месяцев.
- Ты хорошо помнишь время ее кончины... Да и трудно забыть такую мать!
Она была добрая женщина. Приветливей ее я никого не встречал, и мне
известно, что она пыталась смягчить твоего отца. Но это ей не удалось, а
потом ее настигла смерть.
- Да, - глухим голосом сказала Селена. - Как только боги могли это
допустить! Они часто злее самых жестоких людей.
- Бедные твои сестрички и братец!
Девушка грустно кивнула головой, и Поллукс тоже некоторое время стоял
молча и потупившись. Но затем он поднял голову и воскликнул:
- У меня есть для тебя нечто, что тебя должно порадовать!
- Меня уже ничто не радует с тех пор, как она умерла.
- Полно, полно, - с живостью возразил скульптор. - Я не мог забыть эту
добрую женщину и раз, в часы досуга, слепил ее бюст по памяти. Завтра я
принесу его тебе.
- О! - вскричала Селена, и ее большие глаза сверкнули солнечным
блеском.
- Не правда ли, это радует тебя?
- Конечно, очень радует. Но если мой отец узнает, что ты подарил мне
изображение...
- Так он в состоянии уничтожить его?
- Если даже и не уничтожит, то, во всяком случае, не потерпит его в
своем доме, как только узнает, что это твоя работа.
Поллукс снял компресс с головы смотрителя, помочил его снова и,
положив опять на лоб спящего, вскричал:
- Мне пришла в голову мысль! Ведь дело идет здесь только о том, чтобы