Георг Эберс. Император -
77 >
изгиб бровей точно взяты с ее лица; но у тебя рот меньше и изящнее очерчен,
и вряд ли твоя мать могла завязать волосы позади таким пышным узлом. Мне
кажется также, что твои - светлее...
- Говорят, что в девушках у нее были еще пышнее, а ребенком она была
такой же белокурой, как и я. Теперь я черноволоса.
- То, что твои волосы, не будучи курчавыми, мягкими волнами облегают
голову, это тоже от нее.
- Их легко причесывать.
- Ты ведь не выше ее?
- Пожалуй, что нет; но она была полнее и потому казалась ниже
ростом... Ты скоро кончишь?
- Ты устала стоять?
- Не очень.
- Так потерпи немножко... Глядя на тебя, я все больше вспоминаю
минувшие годы. Мне приятно, что в тебе я вижу опять Арсиною. Мне кажется,
как будто время сильно отодвинулось назад. Чувствуешь ли ты то же самое?
Селена покачала головой.
- Ты несчастлива?
- Да.
- Я знаю, что тебе приходится выполнять обязанности, тяжелые для
девушки твоих лет.
- Все идет своим чередом.
- Нет, нет, я знаю, что ты не позволяешь, чтобы все в доме шло как
попало; ты, как мать, заботишься о сестрах и брате.
- Как мать! - повторила Селена, и ее губы искривились горькой улыбкой.
- Правда, материнская любовь - вещь совершенно особенная, но говорят,
что твой отец и дети вполне основательно могут быть довольны и твоими
заботами.
- Может быть, маленькие и наш слепой Гелиос, но Арсиноя делает что
хочет.
- Я вижу, ты ею недовольна. Я по голосу слышу. А прежде ты сама была
живая и веселая, хотя и не такая шалунья, как твоя сестра.
- Да, прежде.
- Как печально это звучит! Однако же ты молода, целая жизнь лежит
перед тобой.
- Какая жизнь?
- Какая? - спросил ваятель, отнимая свои руки от работы, и, пылающим
взором глядя на прекрасную бледную девушку, с сердечной искренностью
вскричал: - Жизнь, которая могла бы быть вся полна счастья и веселой любви!
Девушка отрицательно покачала головой и спокойно сказала: