Георг Эберс. Император -
92 >
мне почти то же самое, что и Флору; и я не настолько кичусь своими стихами,
чтобы не чувствовать справедливости его приговора.
- Вы подражаете различным образцам, - заметил Флор, - ты - Овидию, а
она - Сафо; ты пишешь стихи по-латыни, а она по-гречески. Ты все еще
по-прежнему возишь с собой любовные песни своего Овидия?
- Постоянно, - ответил Вер, - как Александр своего Гомера.
- И из благоговения к своему учителю, - прибавила императрица,
обращаясь к Домиции Луцилле, - твой муж при содействии Венеры старается
жить согласно его творениям.
Стройная и прекрасная римлянка отвечала только пожатием плеч на эти
слова, имевшие далеко не дружественный смысл; но Вер, подняв соскользнувшее
на пол шелковое одеяло Сабины и заботливо прикрывая им ее колени, сказал:
- Величайшее мое счастье состоит в том, что победоносная Венера
удостаивает меня своим благоволением. Но мы еще не кончили нашего отчета.
Наш лесбосский лебедь повстречал в Лохиадском дворце другую птицу: некоего
художника-скульптора.
- С каких это пор ваятели причисляются к птицам? - спросила Сабина. -
Самое большое, с чем их можно сравнить, это с дятлами.
- Когда они работают над деревом, - заметил Вер, - но наш художник -
помощник Папия и оформляет благородные материалы в высоком стиле. На сей
раз, правда, он создает свою Уранию из составных частей весьма странного
свойства.
- Вер, вероятно, потому называет нашего нового знакомого птицей, -
прервала Бальбилла, - что, когда мы приблизились к загородке, за которой он
работал, он насвистывал песенку так чисто, так весело и так громко, что она
покрывала шум, производимый работниками, и звонко раздавалась по обширной
пустой зале. Соловей не может свистать прекраснее. Мы остановились и
слушали, пока веселый молодец, не подозревавший нашего присутствия, не
замолчал. Услыхав голос архитектора, он крикнул через перегородку: "Теперь
нужно приняться за голову Урании. Я уже вижу эту голову перед глазами и в