Георг Эберс. Император -
95 >
Император повелел хранить это дело в совершенной тайне. Выполнение его
требует величайшей поспешности, и поэтому я, к сожалению, принужден тотчас
же оставить тебя.
Сабина с ледяной холодностью ответила на прощальный поклон префекта и
велела провести себя во внутренние покои, чтобы переодеться к ужину.
Бальбилла последовала за нею, а Флор отправился в "Олимпийский стол" -
превосходную поварню Ликорта, о которой гастрономы в Риме рассказывали ему
чудеса.
Оставшись наедине с женою, Вер подошел к ней и ласково спросил:
- Можно мне проводить тебя до дома?
Домиция Луцилла бросилась на диван, обеими руками закрыла лицо и не
отвечала ни слова.
- Можно?
Так как жена упорствовала в своем молчании, то он подошел к ней ближе,
положил руку на изящные пальцы, которыми она прикрывала лицо, и сказал:
- Ты, кажется, сердишься на меня?
Легким движением она отстранила его руку и вскричала:
- Оставь меня!
- Да, к сожалению, я должен тебя оставить, - вздохнул Вер. - Дела
призывают меня в город, и я буду...
- И ты будешь просить молодых александриек, с которыми ты вчера кутил
целую ночь, показать тебе новых красавиц; это я знаю.
- Здесь действительно есть женщины прелестные до невероятия, - с
полной непринужденностью отвечал Вер, - белые, коричневые, бронзовые,
черные - все они обворожительны в своем роде. Нельзя утомиться созерцанием
их.
- А твоя жена?
- Да, она прекраснейшая из всех женщин. Жена - это серьезный, почетный
титул и не имеет ничего общего с радостями жизни! Как мог бы я произносить
твое имя в одно время с именами тех малюток, которые помогают мне коротать
часы досуга?
Домиция Луцилла привыкла уже к подобным словам, однако и на этот раз
они огорчили ее. Но она скрыла свою печаль и, скрестив руки, сказала с
решительностью и достоинством:
- Так разъезжай по жизненному пути с твоим Овидием и с твоими
купидонами, но не пытайся повергать невинность под колеса твоей колесницы.