Георг Эберс. Император -
96 >
- Ты говоришь о Бальбилле? - спросил претор и громко рассмеялся. - Она
умеет защищать себя сама, и у нее слишком много ума, чтобы позволить Эроту
поймать ее. Сынку Венеры нечего делать у таких добрых приятелей, как мы с
Бальбиллой.
- Могу я поверить тебе?
- Ручаюсь тебе в том, что я ничего от нее не желаю, кроме ласкового
слова! - вскричал Вер и чистосердечно протянул жене руку.
Луцилла только слегка прикоснулась к ней кончиками пальцев и сказала:
- Отошли меня назад, в Рим. Я невыразимо тоскую по детям, в
особенности по нашему мальчику.
- Нельзя, - серьезно возразил Вер. - Теперь нельзя, но через несколько
недель, надеюсь, это будет возможно.
- Почему не раньше?
- Не спрашивай меня.
- Мать имеет право знать, почему ее разлучают с сыном, лежащим в
колыбели.
- Эта колыбель стоит теперь в доме твоей матери, которая неусыпно
заботится о наших малютках. Имей еще немного терпения, так как то, чего я
домогаюсь для тебя, для себя самого и главным образом для нашего сына, так
велико, так громадно и труднодостижимо, что из-за этого стоит перенести
целые годы тоскливого ожидания.
Последние слова Вер проговорил тихо, но с достоинством, которое было
ему свойственно только в решительные мгновения; а жена его, еще прежде чем
он окончил свою речь, схватила обеими руками его правую руку и спросила
тихим испуганным голосом:
- Ты стремишься к багрянице?
Он утвердительно кивнул головой.
- Так поэтому-то... - пробормотала она.
- Что?
- Сабина и ты...
- Не только поэтому. Она жестка и резка по отношению к другим, но мне
она еще с детских лет оказывала самое доброе расположение.
- Она ненавидит меня.
- Терпение, Луцилла, терпение! Настанет день, когда дочь Нигрина
станет супругой цезаря, а бывшая императрица... Но я не скажу этого. Ты
ведь знаешь, чем я обязан Сабине и что я искренне желаю долгой жизни
императору.
- А усыновление?